А, понял, брат. Приехал за конкретикой, без соплей и сказок про «понятия». Ну, лови историю, после которой кочерга в СОРе покажется детской игрушкой.
Жил-был дед. Не просто дед, а старый зэк, костьми лёгший ещё при Брежневе. Сидели они как-то в общаге с молодым подаваном, который всё ныл: «Да когда уже на волю, тёлки, машина, заживу!».
Дед молча слушал-слушал, а потом спросил: —Сынок, а мать у тебя жива? —Ну да, — хвастается пацан, — а чё? Квартиру ей куплю, она у меня вся из себя… —Молчи, — дед обрезал. И глаза у него стали как два потухших угля. — Вот тебе правда, которую ты ни в одной зоне не услышишь.
Встал дед, подошёл к своему матрасу, вытащил из-под тряпья засушенную, почерневшую от времени воблу. Такая доска доской. Подвесил её на верёвочке к лампочке. Смотрит на неё, а сам говорит пацану:
— Видишь сушёную рыбу? Это твоя мать. Пока ты тут сидишь, она там стареет, болеет, одну её жрёт. Ты думаешь, она тебя с иконкой ждёт? Она каждую ночь плачет, что родила тебя, уёбка. А ты мечтаешь про «заживу». Ты уже всё проёбал. На воле ты никому не нужен. Твоя мать — вот она, висит. Сухая, без слёз. И твоя жизнь такая же будет. Пока ты тут мечтаешь — твоя мать уже сдохла. В одиночестве. И даже собака на её могилу не пришла.
Пацан обосрался. В прямом смысле. Дед сел на табуретку, достал самокрутку. —Вот теперь ты понял, где ты сидишь. Забудь про волю. Твоя воля кончилась в тот день, когда ты впервые подрался не по понятиям. А теперь иди мойся. И эту воблу сними — она мне на уху.
Вот такие пироги, брат. Этот анекдот не рассказывают. Его шепчут. Если в бараке такое ляпнуть — либо уважать начнут как умалишённого, либо ночью затурят в парашу. Выбирай, с чем ты.
